Зачем болеют дети.

Красивое место

В Российской детской клинической больнице есть одно удивительное место. Здесь всегда чисто. На стенах - смешные зверушки, нарисованные иностранной художницей. В каждой палате - телевизор, в некоторых - велотренажеры. Здесь действительно добрые и знающие врачи, для которых спасение детей - цель жизни. Светятся экраны иностранного оборудования жизнеобеспечения. Это подразделение съедает почти половину бюджета одной из крупнейших детских больниц России.
Впервые увидев всю эту мощь и красоту, некоторые родители из бедных окраинных городов вдруг раздумывают лечиться и уезжают домой. Умирать.
Почему?

Красивое место

Это прекрасное место называется гематологическим центром. Он берет на лечение детей со всей России. Детей с лейкозами, которые год-другой еще могут чувствовать себя хорошо, но которых потом без интенсивного лечения ждет верная смерть. В общих чертах, принятая в мире схема лечения такова. Сначала маленького (часто - грудного) человека "глушат" химиотерапией. До ста таблеток в день. Болезнь не всегда поддается этой атаке. А вот внутренние органы страдают всегда. Организм перестает вырабатывать кровь, ребенок не может прожить ни дня без донорской крови.

мама В самых тяжелых случаях последняя надежда - на пересадку костного мозга. Чтобы она удалась, должно произойти несколько чудес. Во-первых, должны найтись люди, которые подарят 15 тыс. евро на пересадку. Во-вторых, нужно, чтобы ребенок успел дожить до того момента, когда освободится одна из 27 коек трансплантации костного мозга, имеющихся в детских больницах России, и прибудет донорский костный мозг. Ведь потребность детей России в пересадках удовлетворена всего на 15%. Наконец, главное чудо - донорский препарат должен заработать, начать кроветворить.
Для каждого из этих чудес нужно, чтобы какой-то человек проявил сострадание, кто-то уделил часть своего времени, кто-то - денег, кто-то - крови. И такие люди есть, иначе бы ничего не получилось. Есть общество милосердия при больничном храме, которое ищет деньги. Есть группа, которая бьет в набат, сзывая доноров; разумеется, и сами они исколоты, как наркоманы. Есть благотворители и доноры, хотя тех и других всегда в обрез, всегда чьи-то родители вынуждены покупать за свои, непонятно у кого одолженные, деньги жизненно необходимое лекарство, и почти всегда у какого-то ребенка донорской крови только до завтра. Опять-таки, есть удивительные врачи и сестры. Правда, насчет врачей многие могут не поверить. Не сомневайтесь: даже сейчас на последнем рубеже - на границе, на пожаре, на войне - Россия героями не оскудевает. Люди, которые здесь работают, заслуживают отдельного рассказа.
мама И всё-таки, наверно, главные люди, от которых зависит спасение ребенка, - его родители. Родители вынуждены бросать работу, всю прежнюю жизнь, и становиться частью спасательной команды. Именно такое военное слово как "команда" здесь больше всего подходит. Папы, а чаще мамы не только сидят у постели своего то похожего на скелет из-за химиотерапии, то растолстевшего как медвежонок от гормонов ребенка днем и ночью, в палатах и у стеклянных боксов отделения ТКМ (трансплантации костного мозга). Они не только кормят ребенка, возят кровь на облучение, возят анализы, стирают, гладят, убирают боксы, но также выполняют всю черную работу в отделениях: моют полы и стены, выносят медицинский мусор, доставляют с пищеблока еду и т. д. Причем действуют слаженно, сосредоточенно, как на войне. Стирая грязь с пола, словно болезнь со своего ребенка. Едва успевая выпить чаю на общей кухне, постоянно недосыпая. Каждый месяц провожая домой с ненужными уже детскими вещами кого-то из подруг, которая сделала все возможное, отдала все силы, но… не получилось.
На что живут - непонятно. Даже у врачей часто возникает желание поделиться с ними своей скромной зарплатой.
Все мамы небрежно одетые, без косметики, бледные, как монахини, не похожие на себя прежних. Характерен эпизод с одной мамой, которая, удивленно всмотревшись в зеркало, вдруг пообещала задорно: "Я тебя не знаю, но я тебя накрашу!"
А как тяжело ребенку! Истощены и физические, и душевные силы. Полгода в маленьком аквариуме. Даже взрослым тяжело в четырех стeнах тюремной камеры, а здесь дети, которым Богом предназначено течь, как горная река. Дети преждевременно становятся мудрыми.
Потому, взглянув на этот подвиг и оценив свои силы, и уезжает домой иная мама, так и не начав лечение. Чтобы спокойно прожить с ребенком, который пока выглядит здоровым, еще месяц или год. А те, кому она могла стать, но не стала подругой, потом не могут забыть лицо ее сына или дочери. И холодок по спине. И не могут понять: "Ты же мать!"

Кто виноват?

Сначала диагноз, в который невозможно поверить. Положивший конец прежней жизни. Потом метания, поиски выхода. Потом долгая война в больнице, взлеты надежды и ее падения вместе со взлетами и падениями тромбоцитов в крови ребенка. Все эти испытания меняют человека. Из больницы выйдут уже не те люди, которые вошли в нее.
девочка под Пеликаном Причем взлетов может не быть годами. Так, когда Игорю Зеленскому, который провел в больнице три года, кто-то сказал: "Когда ты будешь здоровым…", он искренне удивился: "Я? Здоровым?". А когда тромбоциты у него немного поднялись, это произвело такой переворот в его сознании, что он, еще будучи заключен в персональном стеклянном аквариуме ТКМ, потребовал у мамы купить ему роликовые коньки. И мама купила, так как и для нее этот анализ означал чудесное возвращение надежды.
Драя пол, нарезая марлю для повязок, матери молятся и напряженно размышляют, решая те жизненно важные, вселенские вопросы, на которые в обычной жизни почему-то никогда не хватает времени. Первый вопрос, конечно: "Кто виноват?"
Мама Абдуллина: "Была такая мысль: может быть, это дано свыше, чтобы мы все-таки обратились к Богу? Я была крещена в детстве, но не придавала этому глубокого значения. Думала, что самое главное - твое внутреннее состояние, что ходить в церковь это сейчас вроде как мода. А Давидика мы здесь покрестили, в больнице. Батюшка в воскресенье приходит причащать. Мы обратились к нему, он вначале отказался, а потом увидел состояние малыша, какой он тяжелый, и покрестил. Спящего".
Мама Зеленская: "Я из верующей семьи, родители у меня старообрядцы. Мама учила меня, что нужно так прожить день, чтобы заработать хотя бы одно "спасибо". И вот, после того, что случилось с Игорем, я много думала: может, я что-то сделала не так, может, я кого-то обидела? Лечимся долго, а улучшения нет; постоянно в таком напряжении находишься… Тогда я стала надеяться только на Бога. Думаю: Он должен меня услышать. Я не надеялась, что Он сразу должен исполнить мою просьбу, но я знала, что рано или поздно Он поможет. Ездила в Новоспасский монастырь. Там находится икона Божией Матери, которая, говорят, очень помогает онкологическим больным. К блаженной Матроне. И однажды в ночь с пятницы на субботу я увидела сон, в котором незнакомая женщина сказала мне: "Не переживай! Всё будет хорошо". А утром в субботу, когда я пришла в наш больничный храм на службу, я увидела лицо этой женщины на Казанской иконе Божией Матери. Теперь я думаю: если веришь, надеешься, то получится".
мама и папа Первое открытие - как много в мире добрых, отзывчивых людей.
Мама Абдуллина: "Поражает то, как отнеслись все в нашем городе к этому. Ну чего, казалось бы, у каждого есть свое горе… Нет, каждый пытался хоть чуть-чуть, хоть чем-то помочь."
Мама Зеленская: "Я поняла, что такое доброта. Здесь люди становятся настолько близкими, настолько родными друг другу… Перед пересадкой было очень тяжелое состояние у сына, много инфекций, даже сомневались, можно ли делать пересадку. Многие подходили, успокаивали меня, не оставляли одну".
Теперь то, что казалось привычным, нормальным, видится по-другому.
Мама Абдуллина: "Вот люди ссорятся, а я не вижу причины, по которой они ссорятся. В этом нет абсолютно никакой причины для ссоры".
Маму Зеленскую добром поминают все, кто хоть раз заходил в отделение, потому что каждому из них она успела помочь или хотя бы улыбнуться. Такой она сделалась здесь: "Я поняла: чтобы моему ребенку хуже не стало, я должна благодарить Бога. За то, что Он дает терпение, за то, что мой ребенок еще живет. Потому что много детей, которые поступили вместе с нами и после нас, и которых уже нет. Чтобы отблагодарить Бога, я хочу делать добро другим людям. Игорь меня не понимает, говорит: "Почему ты это делаешь?" А я просто мысленно пообещала, что теперь буду делать только хорошее. Многое из того, что раньше ценила, стало не важным. Нужно было что-то купить. Теперь другие ценности. Иногда я замечаю, что раньше в такой вот ситуации я могла бы обидеть человека, а теперь… промолчу и всё".

Парадокс Купавиных

Светлану и Леонида Купавиных еще недавно любой назвал бы на редкость счастливой парой. Красивые, высокообразованные, удачливые. А главное - любящие друг друга. Он увлекался наукой, она путешествиями, оба - спортом. Планы - еще прекраснее. Да тут еще дети-погодки. Сначала Даша, через год с небольшим - Стас. Конечно, дети унаследуют все лучшее от родителей, станут такими же великолепными.
Но дети ведут себя как-то не так. После долгих изысканий обрушивается не диагноз, а приговор: синдром Гурлера - неизлечимая генетическая болезнь, одним из проявлений которой является быстро прогрессирующий дебилизм. Не за горами и смерть.
Но, несмотря на безапелляционный приговор российской науки, Леонид продолжал поиски в иностранном интернете и нашел письмо на английском, из которого узнал, что в одной из европейских стран пытаются бороться с болезнью Гурлера путем пересадки костного мозга. Первые дети, перенесшие пересадку, дожили уже до 12 лет, хотя и имеют некоторую задержку развития.
Сами Купавины считают чудом, что к ним попала эта информация. Следующим чудом было то, что им удалось убедить наших врачей побороться с Гурлером. Потом, уже в Москве, чудо преподнесла Даша. Перед медкомиссией, которая должна была определить уровень интеллекта Даши и исходя из него целесообразность операции, полуторагодовалая девочка, обычно боявшаяся посторонних, показала всё, чему научилась за свою короткую жизнь, и даже больше. Играла так, слушалась так, как никогда до этого. Комиссия определила уровень сохранности головного мозга - 70%; было бы меньше хоть немного - на лечение уже не взяли бы. Потом - уже привычное чудо - нашлись деньги на трансплантацию.
Столько усилий, череда счастливых "стечений обстоятельств" - и всё зачем? Чтобы всю жизнь потом мучаться с неполноценными детьми? Так выглядит ситуация со стороны. А вот что говорит Светлана Купавина: "Многие сидят и ждут, когда их дитя умрет. Но у нас больны двое детей. Ждать, пока оба умрут, а потом "с чистой совестью" заводить новых? И потом, как мы можем после всех этих чудес сомневаться, нужно бороться за детей или не нужно? Если бы это было не нужно, мы бы сейчас сидели дома и оплакивали свое горе. Как можно решать - бороться за нее или нет, исходя из того, будет ли она "социальной"? Даша сама решила бороться за жизнь. У нас было две надежды. Мы просили Бога, чтобы он нам помог, и мы просили Дашу, чтобы она боролась. И она борется. Муж называет ее "моя солдатка". Что ей помогает? Может быть, наша любовь, может, Бог. Я не знаю, кто дает нам силы, кто вселил в нас эту упёртость ненормальную. Я абсолютно не склонна к такому фатализму, мол, все предначертанное сбудется. Бог дает нам силы только в том случае, если мы готовы к этому. Мне кажется, что, опусти мы руки, и чудес никаких больше не будет".
Cтас в боксе ТКМ За год до рождения первенца - Даши - Светлана попала в автокатастрофу, был сломан позвоночник. На место потерянных позвонков и дисков пересадили собственную кость. Но она и не подумала смириться с ролью инвалида. Она решила, что будет ходить, будет танцевать, будет заниматься спортом, как прежде. И через какое-то время после операции, к изумлению хирурга, она стала на мостик и вышла из него. "Вместо того, чтобы благодарить Бога за то, что все кончилось благополучно, я думала: вот какая я крутая!" - вспоминает Светлана.
В новой беде Светлана нашла в себе мудрость смириться с тем, что жизнь будет не такой, как мечталось. В поезде, который вез их в Москву, она сказала мужу: "Понимаешь, это не сбой в нашей жизни. Это наша жизнь…"
Так они оказались в отделении ТКМ РДКБ. Восстановление в крови того фермента, которого не хватало Даше, после пересадки произошло поразительно быстро. Может, донорский материал был перенасыщен этим ферментом - пытаются родители как-то объяснить очередное чудо. Они создали сайт в интернете, через который родители нескольких детей-Гурлеров уже получили надежду.
Но лечиться еще долго, а потом трансплантация должна делаться младшему - Стасу. Поэтому у Светланы и Леонида, как и у остальных участников родительского братства гематологического центра, продолжается открытие того, чего они не знали о жизни.
"Меня совершенно не тяготит пребывание здесь, - говорит Светлана. - Я уже не думаю, что у меня дома какие-то диваны, цветы, книги. Раньше мне было интересно прочесть очередную модную книжонку, чтобы потом блеснуть своими знаниями на очередной вечеринке. Теперь совершенно другие желания, стремления. Приходят к нам друзья, рассказывают о своих новых машинах, квартирах. А у меня невольно пересчет идет: это вот четыре трансплантации, это лекарства на год… Здесь такой дух! Здесь есть свои праздники и свои победы, и эти победы гораздо ценнее, чем все, которые были в прошлой жизни".
"Еще до болезни мы смотрели фильм о том, как девушка-олигофрен ожидала пересадки почки. И вот, когда она ее почти дождалась, встал выбор - почка должна достаться или ей или нормальному парню, который попал в аварию. Другой умрет. И мать этой девочки отдала почку парню и говорит: "Дочь дарила мне счастье в течение тридцати лет…" (Светлана плачет.) Я тогда подумала: какое же тут счастье, это же мука! Женщина тридцать лет не видела света белого, проводя всё время со своей больной дочерью. А сейчас, когда речь идет о социальности Даши, я думаю, какая это все ерунда по сравнению с тем, что она сможет рисовать, смотреть какие-то фильмы, радоваться солнцу. Важно не то, что мы ждем от наших детей, а то, что они могут делать то, что хотят. Даше не нужного многого. У нее в голове своя планка: ей нужно, чтобы вставало солнце, чтобы она ходила гулять, любимые книжки читала".
"Это парадокс. У нас могла быть такая счастливая семья, здоровые дети. Но мне кажется, духовно я была бы намного беднее, не будь у меня таких детей. Я смотрю на себя прежнюю, такую лощеную, принципиальную в вопросах быта, манер, планов - и противно становится. То счастье, которое у меня было до болезни и составляющие этого счастья, они оказались ничтожны по сравнению с тем, что я имею теперь. Дело не только в том, что ребенок доставляет мне счастье. Изменилось мое отношение к людям. Я общалась только с личностями успешными, инициативными, сильными. Теперь я понимаю, что существует огромное множество людей, которые не такие не потому, что они неудачники, а потому что они находят счастье в своем положении. Перед нами открылись такие красоты, когда каждый каприз дочери - это счастье. Чем настойчивее она требует, тем, значит, крепче у нее воля, чем сильнее она ударила, тем больше у нее силы. Я только сейчас понимаю, что мы не знали, когда у Дарьи что-то болит, потому что она не плакала, когда у нее что-то болело. Мы не могли определить, что у нее болит. Сейчас она входит в нормальное русло, показывает, что у нее болит, и мы счастливы".
"Главное - любовь. Оказывается, чтобы прийти к этой банальной истине, нужно родить двух смертельно больных детей! Но мне кажется, что многие люди так и умирают, не открыв ее".

Зима после ТКМ

Слова о счастье и истине в устах молодой женщины, кожа которой похожа на воск от усталости и недосыпания, дорогого стоят.
Стас сейчас чувствует себя подозрительно хорошо. Светлана настаивает на том, чтобы повторить ферментный анализ. Врачи улыбаются, говорят: "Вы понимаете, что это фенотипический Гурлер?". Светлана оправдывается: "Мы с мужем не можем посягнуть на такое чудо. Это уже чересчур, на такие чудеса мы, наверно, не имеем права. Мы просим Бога, чтобы хотя бы всё шло по плану, трансплантация без осложнений. Но я же мама, я верю в чудеса".

Возвращение

Такие дети-солдаты как Даша, дети таких родителей-воинов как Купавины, Зеленские, Абдуллины, побеждают чаще, чем те, кто унывает.
Ведь не все родители, узнав диагноз чада, реагируют одинаково. Врач отделения ТКМ Юлия Валерьевна: "Некоторые впадают в отчаяние. У многих возникает так называемое "охранительное торможение", когда они смотрят на тебя, кивают, но ничего не понимают. Могут даже подойти к своему ребенку с грязными руками. Вместе с негативной, не допускают до себя никакую вообще информацию. Они каждый день плачут, каждый день спрашивают у врачей, будет ли всё хорошо, и если они услышат в словах врачей хотя бы тень оптимизма, тогда успокаиваются.
Другие настраиваются на лечение, на то, чтобы поддерживать ребенка и выполнять все, что говорит медперсонал. Если мамы полны оптимизма, полны желания бороться, если в них есть внутренний стержень, то ребенок чувствует это очень тонко и тоже начинает бороться. Дети тоже должны трудиться ради выздоровления. Они следят, чтобы никакие лишние микробы к ним не попали. Полоскают полость рта, моют ручки, следят, чтобы еда была свежей. Иногда они даже делают указания мамам, если мамы что-то делают не так. Если ребенок делает это добросовестно, то у него меньше возникает осложнений. Конечно, решается это всё не нами, но такие дети выздоравливают чаще".
Мама Зеленская о сыне Игоре:
мальчик под Пеликаном "Он сильный ребенок. Когда другие плакали, он мужественно всё выстаивал, выдерживал. Теперь у него большая закалка для жизни, это, я думаю, поможет ему в дальнейшем. Теперь он ценит жизнь, понимает, как она прекрасна. Когда мы первый раз за два года вышли на улицу, а было начало мая, он спросил: "Можно я листик потрогаю?". Мы сели с ним на лавочку. И он говорит: "Мама, как прекрасно, что я все-таки живу!" Эти слова меня очень тронули. Ребенок очень много сделал для меня, я другим человеком стала. Конечно, не могу радоваться тому, что ребенок заболел, но я рада тому, что нам довелось пережить, победить эти трудности. Если бы жизнь сложилась по-другому, может быть, я бы этого всего и не поняла. Если раньше я любила о чем-то посплетничать, то сейчас для меня это дико. В больнице у меня родилась новая мечта. Если будет возможность, хотелось бы помогать другим детям, как моему ребенку помогали. Добро других людей настолько тронуло, настолько проникло в душу… что я теперь хочу помогать чужим детям.
До болезни мы его не водили в храм. Во время болезни я просила его, чтобы он тоже молился, он отнекивался. А потом однажды сам предложил: "Мам давай прочитаем "Отче наш"". Сам пришел к вере. И теперь он каждый вечер перед сном сам читает молитву… У меня большое желание, чтобы он тоже, как и я, ходил в церковь и благодарил Бога".
Врачи отмечают, что сейчас идет волна довольно религиозных родителей. В душу каждому не заглянешь, но иконочек и молитвословов в палатах стало больше. Заметно, что вера, по меньше мере, помогает родителям и детям хранить спокойствие.
После выздоровления не редкость осложнения, рецидивы. Шутка ли - после года-трёх в стерильном боксе - на свежий воздух. Поэтому первое время после выписки дети с родителями живут в больничном пансионате. Для Зеленского и Карпухина мест в пансионате не хватило, поэтому доноры сняли для них квартирку в Москве, на 14-м этаже. На выздоровление Карпухина не надеялись даже врачи - только мама, больно уж тяжелый случай. Но мама, видно, сильно надеялась. Когда Карпухин, который все два года своей жизни провел в больнице, впервые выглянул в окно этой квартиры, он увидел внизу машины и сказал маме: "Игрушки. Дай!"

Мама ангела

Нину Бабкову в толпе не заметишь. Глаза добрые, а в остальном обычная усталая женщина. Мы ведь почти все усталые, кто от чего. Нина Бабкова устала, спасая своего сына Серёжу.
Бабковы жили на Брянщине. После Чернобыля переехали в Вязьму. Беда нагнала уже здесь - у одного из двух сыновей обнаружили миелолейкоз.
Сережа пил лекарства и раз в год ездил в больницу. Чувствовал себя хорошо. Мама показывает в альбоме счастливых лет улыбку сына: 10, 13, 15 лет - улыбка всё такая же светлая. Трудно поверить, что с 8 лет Серёжа жил с таким диагнозом.
Знали, что после 18 лет в РДКБ уже не возьмут, да и спонсора взрослому не найти. Откладывали до последнего, сомневались. Нину и сейчас, спустя полгода после смерти сына, похоже, сомнения не оставили до конца: "Знаю одного мальчика у нас на Брянщине, он получил большую дозу радиации и плохо рос, так это на него повлияло. Лейкоз у него. Врачи сказали - доживет только до 13 лет без пересадки. И вот ему уже 15 - и ничего. И еще одному мальчику предсказывали, что не станет взрослым. Тот уже женился, ребенок - и всё хорошо".
В больницу лёг цветущий 16-летний юноша. Первые четыре месяца Серёжа еще мог ходить по боксу. Последние четыре месяца уже не вставал. В медицинском отношении история рядовая: реакция "трансплантант против хозяина", поражение кишечника и других органов. Мать выливала в отходы по полтора литра крови сына; эту кровь сыну дали другие люди.
Нина вспоминает: "Мне было тяжело. Смотреть на страдания ребенка и ничем не мочь его защитить. И просто физически. Многим мамам здесь мужья, матери помогают, а я одна была. Спала 3-4 часа в сутки. На воздухе очень мало были. Когда вышла весной на улицу и увидела зеленую листву, мне казалось, я это по телевизору вижу".
Врач Юлия Валерьевна: "Первое время после трансплантации Нина, как и многие матери, готова была обвинить врачей за то, что ее сыну так тяжело. Но потом, по мере того как он постепенно угасал (у него было очень тяжелое состояние, нельзя было даже пошевелиться без того, чтобы не причинить себе боль), ее взгляды пришли к тому, что у каждого человека своя судьба, и эта судьба во власти Бога. И только Он знает, что для каждого из нас лучше. Он ведь знает, какие несчастья могут ждать этого ребенка, если он останется жить. Это утешает многих родителей".
Перевернулись и представления Нины о человечестве. Раньше она думала, что плохих людей больше. "Встретили столько доброты, отзывчивости. Очень много людей к нам приходило. Помогали и материально, и морально. Мы благодарны Господу, что они встретились на нашем пути. Из храма приходили, поддерживали. Кто-то на гитаре приходил играть, дядя Володя - на ионике, говорил: "Сережа - мой лучший друг". Кто-то книжку Джека Лондона читал. Миша очень помог, спонсор наш. Два раза оплачивал привоз костного мозга. Нам за всю жизнь таких денег не заработать. Незнакомые люди приходили, звонили: "Сережа, держись! Сережа, ты молодец!"
Приходил психолог Миша, очень хороший тоже парень, всё объяснял Сереже. Говорил: "Это тебе Господь испытание послал. Тебе нужно в своем сознании что-то изменить, тогда твоя болезнь пройдет". То, что я хотела Сереже объяснить, но у меня это не получалось, Миша ему объяснил всё. И Серёжа эта беседа приятна была.
Посоветовали нам в семь монастырей сорокоусты за здравие подать. Тут очень помог Михаил Алексеевич - провез нас во Владимирской области на своей машине по семи монастырям и денег не взял. Говорит: "Нет, это я должен вас благодарить за то, что вы позволили мне сделать доброе дело. И благодаря вам побыл в святых местах".
За счет этого и держались.
И за счет Божией помощи. Я молила Бога, чтобы нашелся человек, который оплатит это всё. Я молила Бога, чтобы Сережа поправился. Чтобы дал моему сыночку терпение выдержать это испытание. Не получилось. Значит, так Господь распорядился".
В больнице Серёжа и его мама были бойцами. Об этом и Юлия Валерьевна говорит. И сама Нина: "Кто-то из детей нервный становится, обозленный. Входит в бокс доктор, а он даже голову не повернет. А Сережа очень мужественно всё выдерживал, не всякий мужчина такое бы выдержал. Всё время с улыбкой, радостно встречал всех, кто к нему приходил. Даже мне ни разу не пожаловался, что ему плохо. Спрашиваю: "Сыночек, ты как?" "Мам, у меня всё нормально". Никогда не капризничал, что мол "не хочу, надоело" или истерики какие-то. Я ему говорила: "Ты у меня герой, я тобой горжусь".
Уныние, конечно, приходило. Когда выкарабкиваемся, выкарабкиваемся, вдруг что-то не то происходит. Снова выкарабкиваемся, выкарабкиваемся, опять срыв. Но я поддерживала его: "Серёженька, потерпи, сынок! Мне тоже очень тяжело. Но, - говорю, - ты будешь держаться, и я буду держаться. Ты будешь держаться, и я буду держаться". И он опять успокоится, и опять надеется. Очень долго всё это происходило. Уже ближе к концу он собрал в кулаки всю свою боль и сказал: "Я хоть на инвалидной коляске, но вырвусь отсюда!" А так всё выдерживал".
Почему же не получилось? Даже врачи понимают, что не всё в руках медицины. Врач Юлия Валерьевна: "Бывает, по всем медицинским данным кажется, что будет много осложнений, мы ожидаем этого, готовимся, а у него все проходит так гладко и ровненько, что мы удивляемся. Ну как не уповать на Божью волю, если такое происходит!
А бывает, все медицинские показания складываются благополучно. И вдруг случается осложнение. Мы прилагаем все силы, старания - и ничего не получается. Понимаешь, что есть что-то высшее, что определяет их судьбу. И даже порой не то, как родители за ними ухаживают, как они сами настроены, а нечто совершенно от нас не зависящее. Порой возникает такое ощущение, что его куда-то зовут, в другое место. Он нужен там. И наши усилия тогда кажутся странными…
Была девочка, очень сильная духом. Боролась за каждый день, за каждый час. Мама у нее была очень светлая, солнечная. До последнего дня она была полна оптимизма, всегда старалась сделать всё, что можно. И такой же был ребёнок. Еще когда медицинские анализы не показывали ухудшения, она стала говорить маме, что уже не чувствует себя земным человеком: "Я становлюсь ангелом. У меня появляются крылья". От такой веселой, жизнерадостной девочки удивительно было это слышать. Это был редкий случай, когда ребенок умер спокойно, с улыбкой на устах, на руках у матери. Ей было 14 лет".
Светлым, как эта девочка, был и Серёжа Бабков. Мама Нина: "О Сереже все хорошо вспоминают. И учительница говорила, что он единственный в классе, кто может помочь. У него выходки такие были, джентльменские: учительнице донести книги, бабульке помочь выйти из автобуса.
Он как солнышко был. Не так, как другие дети, которые до ночи по улице бегают, родителей не слушают. А мы часто вечером садились все вчетвером (с мужем и старшим сыном Ромой), разговариваем, мечтаем. Рома у нас более спокойный, а тот пошустрее был и более открытый.
Врач наш, Юлия Валерьевна, говорит: "Не могу забыть его глаза и улыбку. Подхожу к тому боксу, думаю, он там лежит".
Машенька, которая в больнице с детьми занималась английским, написала мне: "Спасибо вам, что вы воспитали такого сына. Я, когда собираюсь что-то плохое сделать, думаю о Серёже, и мне уже не хочется это делать".
Нина - как фронтовичка. Вернулась из Москвы с подорванным здоровьем. Плохо с глазами и сердцем. Работать не может. Мысль, что она вернулась с фронта с победой, была бы для матери кощунственной.
"Единственное утешение, что сейчас ему хорошо. Я на могилку прихожу, но не ощущаю, что он в земле. Он вокруг меня или где-то вверху. Я уверена, что он Там, после всех этих мучений. Тело было всё изорвано. А душа…
На днях Сережа мне приснился. Я вошла на кухню, он стоит возле окна. Сумрачно было, я хотела включить свет. "Господи, неужели свершилось чудо, и Сережа вернулся!" Я спросила: "Кто здесь?" А он в курточке, в шапке, в которых на даче ходил, отвечает так игриво, с улыбкой: "Кто-то-чки!". Потом ещё раз приснился, тоже радостный. Значит, ему там хорошо…
Через беду с Серёжей мы очистились. После жизни в ТКМ у нас совсем другие взгляды на жизнь. Мы с мужем стали более спокойными. Раньше могли по ничтожной причине обидеться друг на друга. Стали добродушнее, добрее друг к другу. Появилось ощущение, что очень коротка наша жизнь, и поэтому нужно больше любить друг друга. Хотелось бы посвятить себя тому, чтобы нести добро людям.
Хочется всё сделать для того, чтобы Серёжа смотрел на нас и радовался. И быть потом вместе с ним".


Дмитрий Семеник.

Фото автора.

Часть материала была опубликована в "Литературной газете" № за 2004 г.

[На главную]